</div>

</div>

</div>

только когда законы перестанут быть правилами, вводимыми одними для других, но станут решениями тех проблем, которые действительно требуют решения, - они станут настоящими законами, законами, совершенствующими жизнь...

а что происходит в канаде? ведь есть же такая страна... причем не меньше, чем россия, америка или китай...

Проблема современной экономической системы зиждется в ее основе: золоте. До сих пор, несмотря на то, что Моисей предположительно несколько тысяч лет назад разбил золотого тельца и дал людям 10 заповедей, вся экономическая система цивилизации была построена вокруг и на ценности золота. возможно это лишь мое частное мнение, но мне кажется, что ценность золота в современном технологичном мире выглядит как минимум абсурдно: есть много куда более ценных для современной цивилизации материалов, - это если рассматривать золото как металл, обладающий определенными характеристиками. если же рассматривать золото, как нечто блестящее и поэтому вызывающее всеобщее поклонение, то это и вовсе как-то совсем глупо выглядит, - словно бы и не было Моисея. с этой точки зрения, кстати, интересно рассмотреть популярность и степень почитаемости и престижности золота у тех или иных социальных, или этнических групп. не возьмусь делать здесь какие бы то ни было выводы на эту тему, но предмет для анализа есть, как мне кажется...

принцип кровного родства, по которому люди в первую очередь соотносят себя с окружающим их сообществом, всегда представлялся мне каким-то диким анахронизмом, унаследованным нами со времен нашей племенной жизни. то, что все люди - братья, с детства казалось мне не просто красивой фразой, недостижимым в массовом порядке идеалом, но и очевидной мыслью. далее по цепочке: родственники, представители твоей национальности, вероисповедания, или просто соотечественники, - все это - лживые критерии, способствующие не объединению, а разъединению людей. Я - против!!! Все люди - братья!!!

осень никак не закончится
никак не начнется зима
ну а мне так весны хочется
или лета, когда жара...

ранним осенним утром,
стоя на балконе,
думал о чем-то я смутно,
а точнее, о вавилоне

1. доходящая до эйфории свобода композиции
2. постоянное соседство фривольных историй и философских размышлений
3. несерьезный, иронический, пародийный, шокирующий характер этих размышлений

ленивая порнозвезда
позвонит мне рано
скажет: поехали гулять,
опустошать карманы...

Порою чай бывает лучше женщины
когда остыв до немоты
я кажусь себе еще меньше
чем маленькая ты...

Зима. Пора ехать в Москву.
Хотя может и не стоит,
может стоит остаться здесь,
но пора.

Кем быть: творцом или героем?
Пожалуй, героем - легче.
Не знающий мудрости и терпения герой,
и творец, не знающий, разве что, только упрека.

Как угнаться за двумя зайцами?
Как их догнать,
схватить за уши и сказать,
спросить:
кем быть?

утро. зимнее утро на пятерке в ярославле.
черные деревья, белое небо, желтые дома.
кто кого прославит:
творец - героя, или герой - творца?

А мужчины умирают. Я вижу это каждый день, выходя на улицу и смотря на проходящих мимо мужчин: глаза ввалились, спины ссутулились, руки обвисли, ноги волочатся по земле. Тяжкий, неведомый гнет гнет их спины, тянет руки, не дает оторвать ноги от земли. А в глазах - полная растерянность, в лучшем случае, радостная суета. Экклезиаст, кстати, тоже был мужчиной. Вот, мне навстречу идет один такой Экклезиаст. Судя по виду, интеллигент: козлиная бороденка, редкие и хилые волосы, собранные на затылке в хвост, угрюмый плащ с забрызганными полами, в руке - поношенный портфель. Не исключено, правда, что он технарь, но все-таки интеллигент, Экклезиаст, одним словом, лопатками ощущающий всю бренность бытия. Только зачем он так рьяно, настороженно и намертво обнял идущую с ним женщину лет тридцати? Их шаг сбивается, встречные пешеходы толкают Экклезиаста в плечо, но он не выпускает свою женщину из одноруких объятий. Они идут рвано, скованно, но целеустремленно. Думаю, идут ебаться, или идут к метро, а потом поедут ебаться, что, в сущности, без разницы. Я прохожу мимо, пытаясь не столкнуться с Экклезиастом и успеть заглянуть ему в глаза. В них радость, почти счастье, как у ребенка, которому купили заветную игрушку. И все-таки что-то не то: если это радость, настоящая детская радость, то откуда же напряжение, растерянность, страх? От робости? Робость - отмазка. Думаю, он наврал ей, что любит ее, и просто хочет ее трахнуть. Если же он действительно робкий, то, значит, он хочет, чтобы его трахнула она. Но он не любит ее и, увы, не любит не потому, что любит другую, а потому, что в принципе не может любить. Он слишком озабочен выбором той самой женщины, которую сможет полюбить наверняка и со всей недюжинной силой. Он боится, что полюби он эту, вполне приятную, хоть и крупноватую на мой вкус, женщину, она сожрет его. Он слишком дорожит собой и дрожит при одной только мысли о тотальной любви. Полюби он, тотально и бесстрашно, и его лопатки ощутили бы силу, обретения которой он ждал, лишь после надеясь полюбить. Замкнутый круг, воронка, закручивающая мужчин в смерть.

Я иду украдкой,
чтоб тебя догнать.
Мне тепло и сладко,
хочется поспать.
Хочется поплакать
в длинный твой рукав,
хочется облапать
и уйти, стремглав.
А потом вернуться
и припасть к ногам,
тихо улыбнуться.
На прощанье нам
выпить чашу яда,
выйти на балкон...
Ах как мир был сладок
Как был сладок он!

ближе к полудню, когда в кукер на бизнес-ланч набилось добропорядочных белых воротничков, я решил съездить к двоюродной сестре, - помыться, побриться, поесть и перетусить до вечера, ну, может, подремать еще часок-другой. Подремать не вышло. Сразу по приходу я засел за комп и толком даже не знаю, что делал, но встал из-за него, уже когда собирался ехать обратно в кукер. и тут, на обратном пути, в самом начале этого моего обратного пути, меня и посетило откровение в виде некоторой пораллельной жизни, мимо которой мы ходим каждый день, ходим и не замечаем, поскольку, что же нам своих проблем не хватает, чтобы, словно зеваки, глазеть по сторонам.
На входе в станцию метро Аэропорт я пропустил вперед какую-то девушку, пропустил так, что за пушистым воротником ее короткой шубки не успел разглядеть лица. Я осмотрел ее сзади, и она понравилась мне. Поэтому мне еще больше захотелось глянуть ей в лицо, которое, честно говоря, я уже, пусть и отдельными мазками, представлял себе довольно хорошо. Например, я знал, что у нее небольшие, даже быть может тонкие, но все же пухлые губы, длинные ресницы и уж всяко не карие глаза. Мне подумалось, что, наверное, у нее небольшие, четко очерченные, розоватые соски, а где-нибудь в районе шеи обязательно имеется родинка. Еще мне показалось, что у нее должна быть татушка. Где она могла у нее быть, я не предпологал, мало того, само предположение о татушке казалось мне весьма спорным. Собственно, чтобы определиться по этому поводу, мне и нужно было заглянуть в ее лицо, в котором я и надеялся прочесть: да есть у меня татушка, есть...
Я решил обогнать ее у турникетов. Тут она вряд ли заметила бы мой взгляд, а соответственно, не успела бы сыграть его, как в той или иной степени играем наш взгляд мы все, когда видим, что на нас обращают внимание... Но метрах в пяти от турникетов я остановился. Мне и оставалось то сделать шаг, ну может полтора, для того, чтобы поравняться с ней и заглянуть в ее, озабоченное проходом через турникеты, лицо, но я только тут вспомнил, что у меня нет метрольника. Как не грустно, девушку пришлось отпустить.
Я вернулся к кассам и встал в очередь за какой-то толстой, похожей на модерновый буфет, теткой, которая тяжело дышала, а крохотные шажки к кассе делала с таким трудом, что казалось она не дойдет и сползет на пол, не успев ухватиться за стойку кассы, сползет и растечется передо мной кашеобразной тушей; - я тут же вспомнил, что в последнее время часто нападал в метро на мертвецов, особенно в час-пик: на платформе стоит мент, растерянно и как-то суетно, смущенно озираясь по сторонам, а рядом лежит тело бывшего человека с лицом, прикрытым целлофановым пакетом с каким-нибудь зазывным рекламным слогоном...
Понятно, что глазеть в затылок буфетообразной тетеньке мне не хотелось, - седо-серые, завитые то ли химией, то ли бигудями волосы, словно бы недовольно морщинились и источали кислоту, - и я отвел взгляд в сторону, а точнее вдаль, смнил фокус так сказать, а композицию кадра чуть сдвинул влево. И тут-то я и увидел его, моего вещателя истины, или вещателя моей истины. Он сидел на полу, спиной опершись о чугунную решетку винтиляционной трубы, из которой дуло тепло. Перед ним, сбоку, справа, лежал пакет с курой-гриль, а слева стояли бутылка портвейна и бутылки пава (Балтика №9). Бутылки были откупорены, но пока еще лишь едва отпиты, а вот на курицу он налегал с абсолютно вселенским удовольствием. Открамсывая по волокнам мебольшие кусочки, он поднимал их над головой и с такой аристократичностью закидывал их в рот, что каждым его движением можно было любоваться. Красавец!!! - думал я. Люди шли мимо, стояли в очередях за метрольниками, а ему было хоть бы хны, он сидел на полу в фойе станции метро Аэропорт и уминал свою курицу, запивая ее пивом и портвейном. День у него удался... Но с другой стороны, ведь и каждый божий день может быть столь же удачным. Я прикинул сколько стоит его трапеза: пол курицы - рублей 70, портвейн - рублей 40-50, и бутылка пива - 25; итого - не больше 150 рублей. А 150 рублей за день в москве всяко можно нааскать, - подумал я, отметив про себя, что употребил это почти забывшееся мне хипповское словцо: нааскать...
Вот она, полная, абсолютная и тотальная свобода! - думал я, тратя последние 20 рублей на метрольник. И я сейчас свободен не меньше него. Сейчас мы с ним братья: я такой же бомж, как и он, мне тоже негде жить, я тоже аскаю деньги, а когда они у меня появляются, иду в чебуречечную в солянском проезде и ем себуреки, а если денег достаточно, - то все ту же курицу. Вся разица между нами только в том, что я надеюсь вернуться в коммерсантъ, надеюсь вернуться к той жизни, которой жил когда-то, лет 10 назад, еще до кризиса, а он, он уже ни на что не надеется, он просто так живет, он абсолютно свободен, я же никогда не смогу настолько освободиться, я же никогда не перестану надеяться и мечтать.
Мечты определяют сознание, и сознание, через мечты определяет бытие, - непонятно для чего вывеля формулу, и купив метрольник, поехал в кукер.